Öбнулись!

Я долго молчала — не потому что мне нечего было сказать, а потому что считаю неправильным публично конфликтовать с людьми, которых я считаю союзниками. Люди сходятся и расходятся, обижаются, строят жизнь с нуля в эмиграции. Я прекрасно понимаю, насколько тяжела внутривидовая конкуренция. Но для меня все, кто делает хоть что-то в борьбе с этим режимом, — союзники. В прошлом году я уволила Ивана Жданова с должности директора. Это было исключительно моим решением, и оно далось мне непросто. К Леониду я обращалась лишь за советом — что мы можем предложить Ивану, чтобы не выгнать его на улицу без ничего, и как ему помочь. Леонид очень старался найти выход — думаю, представлял себя на его месте, к тому же, они близко дружили семьями. Марию я поставила в известность за два дня до решения. Переговоры оказались крайне тяжёлыми: Иван отказывался складывать с себя полномочия и выдвигал невыполнимые условия. Мы встречались несколько раз вдвоём. Позже, уже на встрече с Леонидом и Марией без меня, он назвал их предателями за то, что не встали на его сторону. Возможно, для вас это окажется сюрпризом, но Ивана просто сняли с должности, а не уволили из организации. Поэтому его недавнее интервью стало для меня настоящим шоком. Слова о том, что ФБК якобы отошел от принципа “не врать и не воровать”, меня поразили. Во-первых, это ложь, во-вторых, если бы это было правдой, то именно Иван, директор, должен был бы нести за это полную ответственность. Директор знает обо всём и отвечает за всё. Впрочем, он может не беспокоиться: аудит мы провели — уже без него. Всё в порядке. Иван никогда не был “внутренним критиком” ФБК. Если начистоту, то он критиковал и спорил гораздо меньше, чем остальные. Когда я впервые сообщила Ивану о своём решении, передо мной лежал блокнот, исписанный на нескольких листах конкретными претензиями: от полной потери интереса к работе в пользу своих личных проектов до игнорирования моих поручений и решений руководства. Мне было очевидно, что ему безразлично, что происходит в организации, где он работает директором. Я не могу не признать некоторых его заслуг — поиски Алексея во время его этапирования в Харп, организация похорон — это делал Иван. Однако в целом я считала его слабым руководителем, поэтому приняла решение отстранить его от должности. Мне очень жаль, что мне всё же пришлось высказаться об этом публично, но это нужно было сделать. Других комментариев я давать не буду. Ивану я желаю всего хорошего — и, главное, справиться со своей непомерной обидой на всех.

Я долго молчала — не потому что мне нечего было сказать, а потому что считаю неправильным публично конфликтовать с людьми, которых я считаю союзниками. Люди сходятся и расходятся, обижаются, строят жизнь с нуля в эмиграции. Я прекрасно понимаю, насколько тяжела внутривидовая конкуренция. Но для меня все, кто делает хоть что-то в борьбе с этим режимом, — союзники. В прошлом году я уволила Ивана Жданова с должности директора. Это было исключительно моим решением, и оно далось мне непросто. К Леониду я обращалась лишь за советом — что мы можем предложить Ивану, чтобы не выгнать его на улицу без ничего, и как ему помочь. Леонид очень старался найти выход — думаю, представлял себя на его месте, к тому же, они близко дружили семьями. Марию я поставила в известность за два дня до решения. Переговоры оказались крайне тяжёлыми: Иван отказывался складывать с себя полномочия и выдвигал невыполнимые условия. Мы встречались несколько раз вдвоём. Позже, уже на встрече с Леонидом и Марией без меня, он назвал их предателями за то, что не встали на его сторону. Возможно, для вас это окажется сюрпризом, но Ивана просто сняли с должности, а не уволили из организации. Поэтому его недавнее интервью стало для меня настоящим шоком. Слова о том, что ФБК якобы отошел от принципа “не врать и не воровать”, меня поразили. Во-первых, это ложь, во-вторых, если бы это было правдой, то именно Иван, директор, должен был бы нести за это полную ответственность. Директор знает обо всём и отвечает за всё. Впрочем, он может не беспокоиться: аудит мы провели — уже без него. Всё в порядке. Иван никогда не был “внутренним критиком” ФБК. Если начистоту, то он критиковал и спорил гораздо меньше, чем остальные. Когда я впервые сообщила Ивану о своём решении, передо мной лежал блокнот, исписанный на нескольких листах конкретными претензиями: от полной потери интереса к работе в пользу своих личных проектов до игнорирования моих поручений и решений руководства. Мне было очевидно, что ему безразлично, что происходит в организации, где он работает директором. Я не могу не признать некоторых его заслуг — поиски Алексея во время его этапирования в Харп, организация похорон — это делал Иван. Однако в целом я считала его слабым руководителем, поэтому приняла решение отстранить его от должности. Мне очень жаль, что мне всё же пришлось высказаться об этом публично, но это нужно было сделать. Других комментариев я давать не буду. Ивану я желаю всего хорошего — и, главное, справиться со своей непомерной обидой на всех.

А было так. 1) Разумеется, никаких закулисных переговоров и встреч не было. Ни разу, ни с кем. 2) Была публичная кампания, которая исходно формулировалась так: мы начинаем вести кампанию до регистрации, и делаем ее такой яркой и заметной, чтобы в случае отказа в регистрации было всем ясно: Собянин испугался единственного конкурента. 3) Кроме агитационной кампании, мы развернули параллельный штаб по харвестингу подписей мундепов. Мы знали, что мунфильтр непроходим; в 2013 году в Москве уже не было достаточного количества независимых мундепов. Тем не менее, и несмотря на заведомую безнадежность дела, этот штаб (им руководил Роман Рубанов) сделал невозможное — они добыли около 75-80 подписей из необходимых 110, куда больше, чем другие кандидаты в мэры. Это тоже было нашим орудием: другим кандидатам нужно было брать подписи единороссов, и больше чем нам — так как же можно было тех регистрировать, а нашего кандидата нет? В далеком 2013 году подобные соображения еще играли значение. 4) В день Х я пришел в АМОМ (ассоциацию мунипальных депутатов, единороссовскую) к Шапошникову (близкий друг Венедиктова, потом станет спикером Мосгордумы). И это была наша единственная с ним встреча. 5) Шапошников положил передо мно на стол заготовленную бумажку. Смысл в том, что они нам дают все 110 подписей, обнуляя наш сбор и получая возможность говорить «мы дали Навальному все подписи для прохождения муниципального фильтра». 6) Я встал и вышел. Сказав, что 110 подписей нам не нужны и мы их не берем. Шапошников побежал за мной по коридору, параллельно звоня начальству (Ирине Белых, она была председателем исполкома ЕР). Все это происходило отнюдь не кулуарно, а на глазах десятков журналистов и наблюдателей. 7) А закончилось все нашей маленькой, но важной политической победой: я своей рукой исправил бумажку и взял столько подписей, сколько нам надо было. И радостно опубликовал этот документ. На следующий день Алексей был зарегистрирован кандидатом. Если «издатель исторического журнала» вот так вот переписывает историю, что же там в его журнале творится!